Анатолий Слепышев



Биография
Живопись
Статьи
Монография искусствоведа Елены Шунковой
Контакты
Цитаты

Художникк Анатолий Слепышев

Александр Морозов

Кто такой Анатолий Слепышев?

Человек, которому на роду положено быть художником-живописцем и кто им стал в самой полной, иной раз кажется даже в избыточной мере. Не хочу связывать с ним выспреннего «художник от Бога». Во-первых, в наши дни это звучит чересчур уж наивной утопией. И во-вторых, жизненная судьба Слепышева фактически не столь уж ясна и светла, чтобы усматривать в любом ее повороте идеальную волю. Он наделен огромным упорством, способностью, силой обращать окружающие реалии на пользу своему главному выбору, о котором говорит охотно, просто и кратко: «Мое дело -писать картинки!». Смысл этих слов единственный, не более, но и не менее; каждое утро к холсту с кистью и красками. Вне этого для Слепышева существование точно немыслимо; остальное, что происходит с ним, душе его может быть вызывающе безразлично.

Так родились сотни и сотни картин, листов черно-белой и цветной графики, многие из которых нашли себе место в престижных собраниях разных стран. Однако всегда и всюду Слепышев оставался самим собой, пребывая в Москве и Париже, и там, и здесь находя почитателей в самых различных кругах, но прежде всего среди артистической элиты. Несколько лет назад он возвратился в свою, «другую» теперь Россию, пожалуй, еще менее дружественную к художеству, чем в застойные советские времена. Вернулся знакомым потоком завораживающих видений природы, пространства и цвета.

Примечательно: к семидесяти годам Слепышев так и не получил стен для росписи, хоть и учился в Суриковском институте ремеслу монументалиста у Александра Дейнеки. Совсем молодым, правда, выполнил пару фресок в интерьерах московских школ, но их уничтожили без всякого рассуждения при позднейших ремонтах зданий. А жаль. До сих пор в памяти одна из тех композиций - очаровательно свободная группа женских фигур в белом среди раскидистых плодоносных яблонь. Впрочем, это слишком уж не походило на стандарты тогдашнего государственного монументализма, украшавшего Новый Арбат... Была и работа над рядом декоративных ансамблей вместе с Сергеем Чеховым. Судьба скоро их развела и вообще вытолкнула Слепышева из «монументального цеха», заставив ограничиться станковыми формами. Но это, без сомнения, только прибавило живописному визионерству Слепышева поэтической оргиниальности, дерзкой, а порою шокирующей игры мотивов, пряной тонкости красок.

Его последние композиции, кстати, несут особую энергетику. Автор предлагает более активное, чем когда бы то ни было, взаимодействие между «сценой», где концентрируется материя живописи, и «залом», где присутствует зритель. Особая роль отводится при этом пейзажу. Любимые «рощи» Слепышева - не просто фон для его сюжетов. Дорога, луг снизу, кроны деревьев сверху будто готовы выступить из холста, принять зрителя Под свою Сень. Фигуры, объекты, массы и пятна цвета, отдельные мазки кисти -все это вместе создает впечатление неудержимо пульсирующей многомерности. Такая пластическая динамика, цвето-образная стереоскопия на самом деле бездвижных, выложенных на плоскости форм поистине редкое в современной живописи качество. Слепышев же достигает этого с блеском и легкостью, помимо пространства архитектуры, в строго картинном масштабе являя изначальный размах своего формотворческого темперамента.

Вместе с тем, удивительно сознание культурно-исторической обоснованности подобного «театра кисти», если дать себе труд об этом задуматься. Сколько говорилось в XX веке о закате Европы, сколько делалось и делается вокруг нас для обвала культуры, с какой убежденностью нам внушают, будто «живое» творчество возможно только через попрание всего гуманистического наследия. А ведь художник такого склада, как Анатолий Слепышев, напротив, есть очевидное воплощение самостийной и вполне органичной работы культурного синтеза. Произошел-то он не из бунинских «темных аллей», а из оскудевшего предвоенно-советского деревенского Черноземья. И выстроил себя, свой мир ценностей в поисках высвобождения из того, описанного Андреем Платоновым, Котлована. Отнюдь не случайно стержневыми мотивами, не год и не два повторявшимися у Слепышева, были изображения деревенского мужика, отъезжающего в телеге вдаль, и его же, упрямо бредущего с лестницей на плече. Символы воли к выходу...

Фундаментальными обретениями на этом пути оказались любовное познание европейской живописной культуры XVII-XVIII вв., в диапазоне от Адриана Броувера до Антуана Ватто, равно как и приобщение к московской живописной школе первой половины XX в., в частности, ее продолжавшей дышать под асфальтом советской идеологии благородной традиции колористического мифотворчества С.М.Романовича, А.Д.Древина, А.В.Фонвизина, Б.П.Чернышова. Во внутреннем самоотречении Слепышева, параллельно институтской дейнековской мастерской, не меньшую роль сыграла замечательная коллекция русской живописи его жены -искусствоведа и библиографа Е.В.Шунковой. Плюс книги по истории мирового искусства, которые влекли художника с юности, и дальнейшее знакомство с великими мировыми музеями...

Все это - вопреки давлению как официоза, так и «альтернативной» моды - переплавлено с личным и почвенным опытом Анатолия Слепышева в его живописных видениях-притчах.

Заместитель генерального директора ГТГ
по научной работе,
доктор искусствоведения,
профессор,
член-корреспондент PAX
Александр Морозов