Анатолий Слепышев



Биография
Живопись
Статьи
Монография искусствоведа Елены Шунковой
Контакты
Цитаты

Художникк Анатолий Слепышев

В.И.Павлов

Лукоморье художника Слепышева

У моря видел дуб зеленый;
Под ним сидел, и кот ученый
Свои мне сказки говорил... А.С.Пушкин

Приметой большого художника является устойчивый мир его фантазий. Когда-то Пикассо справедливо отождествлял этот мир с рождением и ростом чудесной и необычной по красоте морской раковины. Подобный глубоководный и океанский образ вполне приложим к творчеству художника Анатолия Степановича Слепышева. Действительно, любой значительный мастер, если он пытается утвердиться и обособиться в мире собственных образов, должен всю жизнь упорно строить свою, ни на кого не похожую раковину. Чем крупнее и прекраснее она явится миру, тем больше усилий можно будет приложить для ее строительства. В этом, отстроенном им самим жилище он свободен и счастлив, но эта раковина до конца жизни становится его домом, ибо там, снаружи существует чуждый его чувствам мир.

Конечно, этот океанский образ трудно представить нам, людям сухопутным, но он достаточно наглядно демонстрирует механизм творчества. В работах художника мы попадаем в безбрежный мир русской жизни, которая существует в привычной для нас раме русской природы. Эти ощущения произрастают из дальних младенческих чувств и составляют основную привлекательность его холстов и рисунков. В житейской рутине мы ощущаем дуновение чего-то изначального и свежего - это чувство радостно и пробуждает нашу душу.

Многие писавшие и пишущие о творчестве А.С.Слепышева почему-то забывают об этом совершенно очевидном истоке образов его фантазий. По теперешним нашим суетным представлениям мы исключаем то обстоятельство, что душа человеческая, в том числе и душа художника, тесно связана с местом своего появления на земле. Чем сильнее художник чувствует связь, тем устойчивей и естественней сила образов, наполняющих его фантазию. Перед нами возникает русский луг, прекрасный и живописный, переполненный разнотравьем персонажей, создающих всеобщую цветовую любовь и трепет картинного безмолвия. Хотя наши чувства возбуждает природа его затей, все же глаза натыкаются на современные, отнюдь не романтические черты его композиций. В них присутствует скорбь. Они наполнены мусором нашей жизни, где кладбище и помойка гармонично сосуществуют с вечным и равнодушным цветением природы.
Передвигаясь в его холстах и акварелях, мы вдруг обнаруживаем, как по зеленой траве с полузаброшенной деревенькой вдали проезжает Наполеон со свитой; какие-то полубомжи моют ноги своему пахану; тут же Христос беседует со своими учениками. Сюжеты меняются. Стремительно проносятся охотники с собаками. В телеграфных столбах плутает чахлая лошаденка, пытающаяся увезти куда-то в телеге голую бабу. Такие же телеги везут народ к одинокой Голгофе, затерянной среди чистого поля. Кони стоят в красном закате, а в просеке вдруг появляется Эйфелева башня. Затем тающие купальщицы в озерах. И все вращается в круговороте времен года.

Все это, созданное его воображением и силой живописного дара, наполняет энергией и красотой привычные образы и заставляет воспринимать этот, по сути своей,неласковый мир, как сказку нашей теперешней русской жизни.

Конечно, как каждый художник Анатолий Степанович Слепышев учился в институте. На него благотворно влияли замечательные учителя, такие как А.А.Дей-нека, А.Д.Древин, А.В.Фонвизин и особенно М.К.Соколов. Но многие оканчивали институт. Многие встречали и знали А.А.Дейнеку, А.Д.Древина, А.В.Фонвизина и М.К.Соколова. Тем не менее, для многих учившихся у них эти уроки прошли даром. Только для Анатолия Степановича Слепышева они оказались созвучны его мечтам и устремлениям и принесли ему очевидную пользу в создании собственного метода работы с формой.

И теперь последнее. Мы все же помним, что художник светел местом своего явления в мир. Нам иногда кажется, что благодаря науке все человечество намерено снова создать универсальный язык Вавилонской башни. Нам кажется, что опять настал час повторить этот неудавшийся подвиг. Мы забываем, что кроны деревьев могут быть свободными в небесах, а корни глубоко уходят в почву. Мы также забываем, что Гомер и Фидий был греками, Микеланджело - итальянцем, Рублев - русским, Пуссен - французом. Нужно только вспомнить русскую пословицу, которая относится ко всем творцам: "Где человек родился, там и пригодился". Так и Анатолий Степанович Слепышев пригодился сейчас, в наше время, как и Гомер много лет тому назад.