Анатолий Слепышев



Биография
Живопись
Статьи
Монография искусствоведа Елены Шунковой
Контакты
Цитаты
Монография искусствоведа Елены Шунковой




Основательность

Не может профессиональное искусство существовать изолированно, вне традиций, вне среды. Для Слепышева стало необходимостью посещение частных собраний, мастерских и квартир художников, вдов, у которых хранились работы уже умерших мужей. Увиденные произведения могли бы составить выдающийся музей российского искусства 20 века. Великолепные, завораживающие, волшебные работы извлекались из пыльных сундуков, доставались с захламленных антресолей, из—за шкафов, выносились из коридоров комуналок, где стояли у стен вперемежку со старыми корытами, тазами, велосипедами. В нищенских, убогих до жути, тесных комнатах упорно сохранялись чудесные произведения, ожидая своего часа. Произведения, которые создавались и хранились часто с риском для жизни.

Неизгладимое впечатление производили на молодого Слепышева, тогда еще студента, посещения Артура Владимировича Фонвизина. Фонвизины переехали недавно из комуналки в новый район, на Песчаную улицу. Малюсенькая квартирка в одну комнату, где проживали сам старик-художник, его жена и взрослый сын. Теснота, шкафы с бесчисленными листами бумаги, круглый стол посередине, прижавшийся к стене диван. И в этой обыденности, почти нищете — чудо, рожденное на небольших листах бумаги, сверкание волшебного света, легкое движение ускользающих, тающих пятен. В акварелях Фонвизина Слепышев-студент увидел то, к чему пока только еще подсознательно стремился, живописную стихию, импровизационную раскованность, раскрепощенность духовно свободного художника. Фонвизин никогда не был в состоянии выполнить заказную, конъюнктурную работу. Обладающий безошибочно верным ощущением законов изобразительного языка, неповторимым собственным художественным чувственным миром, владеющий тайнами искусства, Фонвизин был не способен выполнять насильственно навязанную, усредненную, сглаженную конъюнктурную работу. Блестящий акварелист, неутомимо работающий, Фонвизин, чьи произведения находились во многих музеях, почти не имел заработков.

У Фонвизина Слепышев впервые увидел подлинные работы Ларионова, познакомился с работами художников, некогда принадлежавших к объединению «Путь живописи», и прежде всего с Жегиным, в работах которого прекрасно сочетались религиозное и ясно-конструктивное начало. У Жегина хранилось много графических работ Чекрыгина, чье мировоззрение сформировалось под воздействием философии Федорова. Часто бывал Слепышев в семье И. Попова и Т. Александровой. Александрова — автор очень тонких по колориту, аристократично-изящных, пронзительно-поэтичных акварельных городских пейзажей. Попов создал серию таинственных, мистически-загадочных натюрмортов с цветами, игральными костями, выполненных маслом в несколько мрачной, но изысканной мягкой цветовой гамме.

Посещал Слепышев семьи, где бережно хранили работы уже умерших художников. Он познакомился с произведениями Романовича, Зефирова, Истомина, Древина, Бромирского, Михаила Соколова.

Михаил Ксенофонтович Соколов в самом расцвете своего творчества, еще молодым, был арестован и провел несколько лет в лагере в Сибири, на станции Тайга. Ему пытались помочь, устроив работать художником в лагерном клубе. Но все попытки угодить вкусу лагерного начальства потерпели полный крах. Он был из той же породы художников, которые не могут выполнять даже простенькие официальные работы, у которых глаз не в состоянии видеть так же, как видит обыватель-чиновник. Но Соколов ухитрялся выполнять цветными карандашами на случайных бумажках маленькие пейзажи, которые переправлял на волю. Часть этих великолепных миниатюр сохранилась. Часть же была перехвачена и продана на рынке ближайшего города. Удивительно видеть, как на маленькой картине возникает удивительный, духовно насыщенный мир грандиозных пейзажей с беспомощно-затерянными фигурками людей и животных. После освобождения, находясь в ссылке в Рыбинске, Соколов написал маслом серию удивительных охотничьих натюрмортов с битой птицей — апофеоз смерти.

В 70-е годы Слепышев узнал художника Басманова, последователя Малевича. В это же время Слепышев сдружился с художником Мельниковым, сыном архитектора-конструктивиста. Жил тот в доме-вилле, построенном отцом на Арбате, и всеми силами старался сохранить дом и работы отца — его рисунки, проекты, — и тратил на это почти всю пенсию, живя впроголодь. Сам он писал маслом полуабстрактные пейзажи, очень лиричные, нежные и сложные по цвету.

Эти знакомства явились для Слепышева, наряду с учебой у Дейнеки, добротной школой высокого профессионализма и, главное, приобщением к миру национального российского искусства, тщательно скрываемого от глаз публики.

Впитывая традиции свободного, независимого российского искусства, Слепышев не задумывался о том, что рисковал получить в наследие и роковую нищету — постоянного спутника художников, чьими работами он интересовался.

Процесс усовершенствования не знает конечной остановки. Постоянное обучение, восприятие чужого профессионального опыта становятся для Слепышева одной из составляющих творчества. Чем шире охват различных направлений, тем ярче, значительнее, своеобразнее, нестандартнее оказывалось увиденное искусство, тем полнее становилось осознание своей собственной творческой индивидуальности и неповторимости. Притаившаяся опасность подчинения чужой манере снималась для Слепышева единственно возможным для него врожденным взаимным проникновением, взаимоотношением с пластическим материалом, а следовательно, собственным индивидуальным восприятием, позволяющим творчески переработать, перемолоть все вновь увиденное и изученное.