Анатолий Слепышев



Биография
Живопись
Статьи
Монография искусствоведа Елены Шунковой
Контакты
Цитаты
Монография искусствоведа Елены Шунковой




Плоскость.

Освободившись от обязательных учебных постановок, Слепышев бросается, ничем не сдерживаемый, в родную красочную стихию. Любуясь художественным материалом, как бы играя, он старается следовать за ним, за его вечными, непреложными эстетическими законами, сохраняет в работе инди видуальную особенность, специфику материала, которому он доверяет и с которым устанавливает тесный контакт.

Художник удивленно и завороженно смотрит на чистую, нетронутую поверхность холста или бумаги, заключающую огромный, неведомый для него, еще не открытый мир. Надо иметь мужество, чтобы вторгнуться в эти незамутненные, снежно-белые просторы. Но вот духовное усилие совершено, и первое красочное пятно нанесено на чистую поверхность. Возникает новый мир, новое пространство.

Не скрывая самой кухни творчества, оставляя видимыми все элементы, из которых строится произведение, художник сохраняет незыблемость плоскости холста. В ранних работах этому способствует фризовый характер композиций, когда движение направлено вдоль плоскости, что дает возможность ее выявить с особой ясностью.

Как бы возникнув из видений детства, бредут один за другим путники, нагруженные мешками и котомками, ведут за собой лошадей или осликов. Изображения людей, животных и деревьев едва просматриваются, возникая на поверхности, как бы погруженные в сон, в отвлеченную, лишенную конкретики плоскость фона. Они еле видимы сквозь слои краски, покрыты мягкой, теплой, живой патиной. Бесконечное движение этих караванов приобретает вневременный оттенок. Не спеша скользят вдоль плоскости холста вечные скитальцы, идущие из никуда в неизвестность, продолжая бесконечный путь из одного произведения в другое.

Неудержимое, неумолимое движение в ранних фризовых композициях стало символом той таинственной силы, которая определила последующую жизнь художника, не дав задержаться, остановиться на достигнутом, толкая постоянно на поиск, вселяя беспокойство, неудовлетворенность, порождая сомнения и искания. Большая серия этих работ, написанных масляными красками на бумаге, была выставлена в 1968 году в Институте теории искусства, заполнив сплошь стены зала.

Вскоре после окончания института Слепышев знакомится с художником-монументалистом Б. Чернышевым, сформировавшимся в монументальной мастерской Л. Бруни и В. Фаворского. В своих мозаиках тот использовал, помимо традиционной смальты, обычные камни. Свои композиции Чернышев стилизовал под фрагменты старых античных мозаик, которые видел в Крыму. Слепышеву нравилось бережное, любовное отношение к материалу в работах Чернышева. Давно возникло желание самому выполнить мозаику или фреску, но получить заказ на них было почти невозможно. Однако нашлась средняя школа, которая дала краски, известку, помощников-школьников, поставила леса. Работа, естественно, не оплачивалась. Слепышев охотно согласился, и вскоре стены школьных залов и кабинетов покрылись фресками. На звонком, ослепительно голубом фоне разместились фризовые композиции, изображающие сцены сбора плодов, отдыха в пустыне кочевой жизни табунщиков.

В художественном комбинате Слепышев получает заказ на мозаику в павильоне «Газ» на ВДНХ. На внутренней и внешней стенах были выложены смальтой декоративные изображения подвижных голубых, синих, серых, розовых воздушных газовых потоков, мягко скользящих по поверхности и как бы окутывающих здание.

В только что построенном многоэтажном здании, в новом районе Москвы разместились мастерские, выставочный зал и киоски Союза московских художников.

Сюда, в светлые и чистенькие мастерские, приносил показывать свои работы Слепышев. Чаще всего он заходил к Михаилу Никонову. Четко разделяя работу по заказу для денег и творческую работу, Михаил никого не впускал к себе, пока выполнял заказ. Но как только заказ был сделан, в его мастерской появлялись посетители, которым хозяин охотно показывал свои новые произведения. Картины Никонова наполнены мрачным протестом. Локальные плакатные цвета, жесткие, глухие. На одном из холстов изображена покосившаяся изба на голом косогоре, забинтованная красным транспарантом, как голова тяжелобольного. На другом — мужик, тяжело ступающий по своим следам. Зловещие экскаваторы, вгрызающиеся в плоть земли. Слепышеву нравится их трагичный колорит, их смелая, обобщенная манера письма.

Посещал Слепышев и другие мастерские, смотрел с интересом работы хозяев, показывал свои. Его работы привлекали внимание колористическими данными, столь ценимыми профессионалами, темпераментным напором.

Вскоре возникла необходимость вступить в Союз художников. Уже в самих правилах приема таилось непреодолимое препятствие. Для приема нужно участие в большой выставке, а чтобы попасть на выставку, надо быть членом Союза. Доброхоты, решившие помочь, нашлись. Полотна Слепышева были приняты выставкомом на республиканскую выставку. Но кроме профессионалов-художников выставку принимали многочисленные чиновничьи и партийные комиссии, зорко следящие за тем, чтобы не появилось ни одного свежего, непривычного произведения. Картины Слепышева развесили. Но когда появлялась очередная комиссия, работы снимали и прятали в чулан. А как только опасность минует, вновь вывешивали. Участие в выставке дало возможность поступать в МОСХ.

Ни мелкие, редкие заработки в школе, библиотеке, реставрационных мастерских Кремля, ни поступление в МОСХ не отвлекали от творческой работы, и Слепышев продолжал писать с обычным рвением в маленькой комнатушке, где и проживал. Слепышев решил, что устройством жизни можно больше не заниматься. Он не прилагает усилий в поисках путей для самоутверждения и заработков, пользуясь только тем, что ему предлагают. Он не ищет связей — в нем таилось высокомерие творческой личности, уверенной в праве на независимость, данном выпавшим ему жребием. Даже во внешнем облике, в небрежности одежды скрывалась независимость, которая, к великому удивлению Слепышева, не вызывала расположения чиновников. Для него самого подобная манера одеваться являлась естественной и обычной, лишенной позы, вовсе не рассчитанной на эпатаж.