Анатолий Слепышев



Биография
Живопись
Статьи
Монография искусствоведа Елены Шунковой
Контакты
Цитаты
Монография искусствоведа Елены Шунковой




Открытия

Неудовлетворенность плакатным стилем Дейнеки приводит к выводу, что занятий в институтской мастерской недостаточно. И когда появилась возможность посещать научный зал Ленинской (Румянцевеской) библиотеки, где выдавались книги, недоступные для обычных читателей, Слепышев щедро пользуется этой возможностью. Тишина огромного зала. Высокие ночные окна. Уют коричневых деревянных столов. Светлые мягкие пятна от настольных ламп. Слепышева не было видно за высокими стопками окружавших его книг. Часами он разглядывал монографии и альбомы. Иногда приводил в читательский зал товарищей, чтобы вместе посмотреть новое для них искусство Малевича, Кандинского, Клее или Мондриана, Шагала и Татлина, Дюбюффе других художников. Просматривали свежие номера французского журнала «L'oeil». Заказывал Слепышев и художественную литературу, недоступную для домашнего чтения. Здесь были прочитаны Джойс, Сологуб, Гумилев, Ахматова, Кузьмин, Марсель Пруст, Ремизов и многие другие. Не всегда это чтение кончалось удачно. Однажды, не дочитав в старом журнале «Роковые яйца» Булгакова и получив журнал на следующий день, Слепышев, к своему изумлению, не обнаружил и следа рассказа. Цензура библиотеки славилась своим рвением. Не выдавались Фрейд, книги издательства имени Чехова. Более либеральной была Театральная библиотека, расположенная неподалеку, на Пушкинской улице. Но она имела узкий профиль, небольшие фонды.

Картины на стенах музейных залов Третьяковки, Музея изобразительных искусств, Эрмитажа, репродукции в альбомах и монографиях воплощали для Слепышева реальную жизнь линий, пятен, объемов, фигур и предметов. Он погружался в эту жизнь, черпал из нее темы, идеи, как иные черпают свои сюжеты и образы из реальности. Он бродил по разнообразным мирам-картинам, по векам, от глубокой древности до наших дней, как некий путник, собирая для себя сокровища, впитывая впечатления, не замечая смены эпох. Этот мир был для него реален и близок, един и нескончаем, где античная фреска и полотно Пикассо сосуществовали одновременно. Может быть, здесь зародилось ощущение вневременности бытия его будущих картин.