Анатолий Слепышев



Биография
Живопись
Статьи
Монография искусствоведа Елены Шунковой
Контакты
Цитаты
Монография искусствоведа Елены Шунковой




Осуществление мечты

После армии он вновь в 1958 году едет в Москву и на этот раз сдает экзамены в Государственный Художественный институт имени В. И. Сурикова — один из лучших и престижных вузов страны. Некогда преобразованный из Московского Училища живописи, ваяния и зодчества, бывший Вхутемас, затем Вхутеин, переживал трудные времена. Лишенный своего исконного прекрасного здания на Мясницкой, специально оборудованного для обучения искусствам, с большими, светлыми мастерскими, с расположенными здесь же квартирами и мастерскими преподавателей, он ютился в случайных помещениях, разбросанных в разных концах Москвы. Скульптурные мастерские художников помещались в старых, полуразрушенных бараках, а живописный факультет, куда поступал Слепышев, расположился в небольшом школьном здании.

Входил Слепышев в двери института, как в некий храм. Глубокий провинциал, он был уверен, что здесь, в столичном вузе, на вступительных экзаменах абитуриентам предоставят все необходимое: будет вволю холстов, кистей, красок. Но ничего подобного не произошло. Пришлось спешно бежать в соседнюю лавочку, где он купил льняное полотенце — ничего более подходящего не было. Так на полотенце и писал экзаменационную работу своим мастихином. Маленькие, тесные мастерские, бывшие классы, показались прекрасными. Конкуренты, уже проучившиеся по многу лет в училищах и художественных школах, представлялись сложившимися мастерами. Но растерянности и неуверенности не было. Большим наслаждением была уже возможность поработать хотя бы на вступительных экзаменах, в стенах прославленного института, рядом с такими умелыми товарищами. Поступить представлялось почти нереальным: огромный конкурс, высокая подготовка поступающих да еще сверх конкурса проходили иностранцы и приехавшие по путевкам молодые люди из республик. А лишенный своего помещения институт мог вместить очень небольшое количество студентов. Но работалось на экзаменах легко, мастихин, казалось, сам накладывал нужные краски. Слепышеву удалось обратить на себя внимание. Педагогам понравилась широкая, уверенная манера письма, теплая тонкая цветовая гамма. Экзамен по живописи решил дело, Слепышев был принят. Окрыленный, уверенный, что ему благоволит судьба, он готов был заниматься круглые сутки, чтобы быть достойным своей звезды.

Начались учебные будни. Каждое утро однообразный путь от пышного павильона метро по старой покосившейся улице с разрушенной церковью к зданию института. Поблизости, за Заставой Ильича, начинались нескончаемые заводы. А здесь, около Таганской площади, еще сохранялся облик старой купеческой Москвы. Трех-, четырехэтажные дома, дворы в зеленой траве летом и засыпанные снегом зимой, улицы, засаженные старыми тополями, весной покрывавшими всю окрестность белым пухом, многочисленные небольшие церкви и разрушающийся Андроников монастырь. Здания, некогда белые и веселые, крашеные крепкие заборы — все было обветшавшим и полуразрушенным. И казалось, в этом уголке время топчется на месте, все разрушается, но ничего не обновляется.

Тесно заставленная мольбертами мастерская с широким окном. На возвышении — обнаженная модель, слегка посиневшая от холода. За мольбертами студенты пишут и переписывают, вновь уточняют
живописную постановку, трут до дыр рисунок. И так каждый день по многу часов, до бесконечности —  одну модель, одну постановку. Учебная постановка надоела и студентам, и педагогам, и натурщицам. Никто уже не знал, что и как надо дальше писать, какую задачу решать. Один Слепышев упрямо продолжал работу в пустынной теперь мастерской под недовольное ворчание модели. Он верил, что здесь, в институте, ему будут раскрыты волшебные тайны ремесла. Для этого он был готов доверчиво вслушиваться в объяснения и замечания педагогов. Но очень скоро возникло глубокое непонимание между студентом, может быть, пока интуитивно затронутым веяниями нового искусства, и преподавателями — художниками уходящего соцреализма, которые, не имея ясной методики, твердой ремесленной школы, путались сами и запутывали студентов.

Слепышев чувствовал безостановочное давление, направленное на разрушение его невидимого договора с миром красок, плоскостей, цветовых пятен. Он впервые ощутил сопротивление материала, его нежелание подчиняться правилам, внушаемым преподавателями.

Но когда он отвлекался от давления институтского обучения, то писал свободно, легко. Холодный, осенний день. Тучи цепляются за жнивье. На голом склоне расположились студенты во главе с преподавателем. Приехали писать этюды с натуры. Плохую, бедную студенческую одежду продувало пронзительным ветром. Хотелось есть. Место для этюдов, казалось, выбрано неинтересное. Педагог писал свой этюд скучно, робко, бесцветно, утопая в деталях. Продрогший, голодный Слепышев мечтал скорее вернуться в тепло общежития. Он быстро, со смелостью отчаяния набросал пейзаж крупными, декоративными пятнами, сконцентрировав внимание на цветовом решении. Нужные краски сами попадали под руку. Удивленный педагог долго хвалил этюд.

В годы ученичества Слепышев впервые, неожиданно для себя сталкивается с жестокой и противоречивой действительностью творческого становления и развития. Он остро ощущает необходимость высокого профессионализма для овладения потоком пластического материала, который иначе готов выйти из повиновения и оказать строптивое сопротивление. Он жадно воспринимает все, что может принести ремесленную выучку, напряженно впитывает секреты мастерства, ясно представляя обязательность знания традиций, даже в случае их дальнейшего отрицания. И вместе с тем сразу же оказывается вынужденным отстаивать свою индивидуальность, свое «Я», свою особую взаимосвязь с художественным материалом.